Перелёт через Атлантику Чарльза Линдберга

Странный маленький самолётик медленно полз над Атлантическим океаном из Нью-Йорка на восток. Переднее стекло пилотской кабины закрывали канистры с бензином; чтобы посмотреть вперёд, пилот открывал боковое стекло и выглядывал из окошка. Впрочем, выглядывал он редко: знал, что над всем простором океана нет ни одного другого аэроплана. «Точка невозврата» осталась позади, мотор монотонно гудел, и пилот Чарльз Линдберг мог подумать о приятном: за первый перелёт через Атлантику был назначен приз — не 2 000 долларов, как когда-то Фарману, пролетевшему один километр по кругу, и не 1 000 фунтов, как Блерио за перелёт через Ла-Манш, а 25 000 долларов!

Можно было с благодарностью вспомнить спонсоров из далёкой американской глубинки — город Сент-Луис, штат Миссури; это они купили самолёт для броска через океан и дали моноплану гордое имя «Дух Сент-Луиса». Чтоб не заснуть на вторые сутки в воздухе, можно было помечтать и о грядущей славе, тем более что ничего примечательного в первые двадцать пять лет жизни у лётчика не было: любил технику, с закрытыми глазами разбирал и собирал дробовик, поступил на инженерный факультет провинциального университета, учился плохо, со второго курса пришлось уйти, был мотогонщиком, поступил в лётную школу, там оказался первым в выпуске. Существовал случайными заработками, выполняя в «воздушном цирке» фигуры высшего пилотажа, потом получил постоянную работу — возил авиапочту из Сент-Луиса в Чикаго, и вот — на него сделали ставку.

Сначала под крылом зазеленела Ирландия, через полтора часа позади остался Шербур, порт на севере Франции. Мелькнула неожиданная мысль про «Голубую Ленту Атлантики» — ежегодную премию за самый быстрый круиз между Европой и Америкой: кто теперь будет за неё сражаться? Круиз длится больше недели, победители гонки сокращают это время на минуты, а воздушный путь в пять-шесть раз быстрее водного.

Когда «Дух Сент-Луиса» миновал Шербур, газетчики на улицах французской столицы выкрикивали: «Париж затаил дыхание — возможно, успех близок!» Толпы парижан ринулись в аэропорт Ле-Бурже, на улицах, над которыми снижался моноплан, стоял гул оваций. Первопроходец приземлился через тридцать три с половиной часа после вылета из Нью-Йорка; триста тысяч встречавших — это был триумф!

В один день — 21 мая 1927 года — Линдберг стал всенародным героем по обе стороны Атлантики, зримым символом Америки, как Эдисон или Форд, или, казалось, ещё ярче. Их известность формировалась долго и постепенно, а на Линдберга слава обрушилась мгновенно. Он стал узнаваемой фигурой, и не требовалась подпись на плакате, где молодой красавец на фоне аэроплана соединял руки старушки Европы и юной Америки.

Дома первого трансатлантического пилота ждали «Медаль Почёта» от конгресса США, чин полковника и более ста тысяч писем с брачными предложениями. Вышла книга «Чарльз Линдберг: Американская Мечта», а вскоре и его книга с коротким названием «Мы». Влюблённый в технику автор ощущал себя частью двуединого существа — он сам и его самолёт. Чувства безграничной мощи человека, соединённого с мотором, были в те годы на слуху.

Новый образ американского «супермена» привлёк тысячи подражателей. Чудо века, авиация манила сочетанием спорта и зрелища, расчёта и бизнеса. В небо стремились и безымянные любители, и создатели следующих поколений самолётов. Один из них, молодой инженер лесопильной фабрики Боинг, пытался сменить профессию и поступить в школу пилотов, но получил отказ — врачам не понравился его вестибулярный аппарат. Оставаясь на земле, лётчик-неудачник продолжал мечтать о небе и стал авиаконструктором и менеджером — так начиналась фирма Boeing.

Прошло два года после первого перелёта Нью-Йорк — Париж. По поручению компании Pan American «пилот № 1» прокладывал новые коммерческие воздушные трассы. Герой Атлантики женился на Анне Моро, дочери посла США в Мексике; жена сопровождала его как второй пилот и штурман; у них появился первенец, тоже названный Чарльзом. Жизнь входила в спокойное русло, но после былого триумфа такая жизнь и такая работа казались рутиной.

Разовый избранник судьбы, Линдберг болезненно замечал постепенное пресыщение публики интересом к нему — сенсации долго не живут.

Однажды к Линдбергу пришла беда: его двухлетний сын был похищен из дома и через три месяца найден убитым. После долгих поисков похититель был найден; суд длился полтора года, тщеславный похититель говорил, что специально выбрал жертву в знаменитой семье. Трагедия всколыхнула Америку, убийцу отправили на электрический стул. Линдберг, знакомый лишь с элитой Америки, столкнулся теперь с полицией и судом, с жадными адвокатами и назойливыми журналистами, с уродливым отражением своей известности. Этот поворот в жизни породил у него первое разочарование в обществе, любимцем которого он себя считал.

Вскоре после берлинской Олимпиады Линдберг, весьма интересующийся расовыми теориями, переезжает в Германию. Министерство пропаганды не жалеет похвал гостю: и к эталону сверхчеловека он близок, и взгляды — арийские, и корни — от викингов (дед — выходец из Швеции). Гость в свою очередь громко восхищается успехами рейха в авиации, искусстве и воспитании «аристократов тела и духа». Награждённый нацистским орденом, он возвращается домой в 1939 году, в канун мировой войны, и вновь возникает вопрос: что делать? Покинуть сцену трудно, а новых заметных ролей нет, хотя, готовясь к захвату Европы, нацисты заблаговременно создали из своих сторонников в Америке сотни общественных организаций на все вкусы. Все эти лиги и союзы разжигают ненависть к правительству Рузвельта, крикливо требуют невмешательства США в войну за границей. Кавалер американской медали и нацистского ордена Линдберг — желанный оратор на таких сборищах.

Когда заполыхала мировая война, берлинские кукловоды начали объединять всю эту смесь в фашистскую партию. Шёл поиск главаря, и, как сказали бы сегодня, «агент влияния» Линдберг был на виду.

После нападения японцев на Пёрл-Харбор некоторые активисты попали за решётку. Самого Линдберга эта чаша миновала, но ещё за несколько месяцев до Пёрл-Харбора он был лишён полковничьего звания «за недостойное поведение».

Безработного оратора приютила компания «Форд мотор», владелец которой Форд имел «особые отношения» с Гитлером. Побыв три года консультантом компании, Линдберг пытался поучаствовать в войне против Германии как доброволец американской армии. На фронт в Европе его не взяли, может быть, вспомнили прошлое, и он занял редкостную должность «гражданского наблюдателя» в военно-морской авиации США на Тихом океане.

Исключённый из клана военных лётчиков, Линдберг оставался для некоторых кумиром их юности. Один из таких поклонников, Пол Тиббетс, чувствовал странное сходство со своим кумиром: это он ранним утром 6 августа 1945 года вёл свой бомбардировщик с атомной бомбой к Хиросиме.

Спустя четверть века после знаменитого перелёта Линдберг пишет книгу «Дух Сент-Луиса». Напоминая вновь о начале своей карьеры, автор как бы молчаливо просит читателя стереть из памяти образ предвоенного нацистского агитатора. Книга символизирует взлёт Америки, автор получает литературную Пулитцеровскую премию в номинации «биография».

На седьмом десятке Линдберг начинает новый виток своей общественной жизни: его беспокоит сохранение мировой экосистемы, он — защитник редких животных, одногорбых верблюдов и голубых китов.

В конце жизни он издаёт книгу «Военные дневники Чарльза Линдберга» о своём участии в войне с Японией, тем самым вновь перечёркивая позорную полосу своей жизни.

В одном из залов Смитсоновского музея Вашингтона висит под потолком маленький аэроплан «Дух Сент-Луиса», а возле экспоната — стенд с датой «21 мая 1927 года». История запомнила только этот день в начале жизненного пути молодого Линдберга, умалчивая о последующих сорока семи годах его жизни.


Лётчик Чарльз Линдберг
Лётчик Чарльз Линдберг

Тактильные свойства материалов, таких как калька, цветная бумага, доска или пластиковая плёнка, прежде часто становившиеся источником вдохновения, больше не важны в развитии дизайна. Впервые я осознал эти изменения несколько лет назад, когда магазин художественных товаров закрыл мой счёт, потому что сумма, которую я потратил на покупку материалов, не достигла обязательного квартального минимума.

Когда в 1975 году я сделал эту чёртову штуку [I ♥ NY], то думал, что она продержится несколько месяцев и исчезнет.

Я думаю, в типографике произошла революция в способе выражения образа. Картинка и слово стали единым целым.

Карта Европы Ортелиуса, 1595 год
Мореплавание в Мировом океане: пираты и капёры
По мере того как совершенствовались карты, навигационные инструменты и способы ...
Искусственное сердце: «Джарвик 7»
Барни Кларк
Джордж Рейн, «Нью-Йорк Таймс», 1 982 год Доктору Кларку, дантисту на пенсии из Сиэтла ...