Открытие внутриядерной энергии

Великое достижение человеческого разума — открытие внутриядерной энергии — было подчинено целям создания страшного оружия уничтожения, и этот момент, очевидно, не перестанут проклинать.

Когда одному из творцов атомной бомбы Роберту Оппенгеймеру вручали почётную грамоту в знак признания заслуг руководимой им Лос-Аламосской лаборатории, он выразил именно эту мысль: «Сегодня наша гордость не может не быть омрачена глубоким беспокойством. Если атомным бомбам будет суждено пополнить арсенал средств уничтожения, то неминуемо наступит время, когда человечество проклянёт слова Лос-Аламос и Хиросима».

Время оправдало худшие предположения учёного. Атомным бомбам было суждено дать толчок невиданной до тех пор гонке вооружений, создать напряжённость в отношениях между государствами, основанную на страхе перед чудовищными последствиями термоядерной войны.

В начале 1939 года Фредерик Жолио Кюри и Лео Сциллард на основе открытия явления эмиссии нейтронов при делении ядра урана почти одновременно предсказали возможность цепной ядерной реакции. По иронии судьбы это открытие совпало с интенсивной подготовкой Второй мировой войны.

У большинства учёных-физиков уже не оставалось сомнения относительно возможности создания на этой основе оружия большой разрушительной силы, поэтому правящие круги капиталистических стран, и в первую очередь фашистской Германии, стали уделять пристальное внимание проектам атомной бомбы.

Соединённым Штатам Америки в этом отношении повезло: на их земле в конце 1930-х годов оказалось немало видных учёных-атомщиков, бежавших от преследований фашистского режима. В их числе были венгр Лео Сциллард и итальянец Энрико Ферми.

Однако многие учёные, тесно связанные с ядерной физикой, остались в фашистских государствах, и это беспокоило физиков, эмигрировавших в США. Не кто иной, как Сциллард, выступивший в своё время инициатором соглашения между учёными-атомщиками о прекращении публикаций по проблемам ядерной физики, в 1939 году уговорил Альберта Эйнштейна подписать предостерегающее письмо президенту Рузвельту. В нём высказывалось опасение, что, если нацистам удастся изготовить атомную бомбу, мир ждёт катастрофа. Учёные на этом основании просили у американского правительства солидной материальной помощи для ускорения атомных исследований.

С трудом убедив власти США, физики получили возможность в глубочайшей тайне, вдали от войны работать над проблемой овладения энергией атомного ядра, над созданием ядерного реактора.

Рузвельт направил директору Национального бюро стандартов Л. Бриггсу указание в кратчайший срок дать заключение о перспективе использования ядерных свойств урана.

Был создан Консультативный комитет по урану (Урановый комитет). В него вошли Л. Бриггс (председатель), два артиллерийских эксперта — капитан 3-го ранга Дж. Гувер и полковник К. Адамсон. Бриггс включил в комитет еще несколько человек, в том числе Ф. Молера, А. Сакса, Л. Сцилларда, Э. Вагнера, Э. Теллера и Р. Робертса. Первое заседание комитета состоялось в октябре 1939 года. 1 ноября 1939 года комитет представил президенту Рузвельту доклад, в котором говорилось о реальной возможности получения как атомной энергии, так и атомной бомбы.

Первые субсидии для закупки делящихся материалов (6 тысяч долларов) поступили от армии и флота в феврале 1940 года.

Следующее заседание Уранового комитета состоялось 28 апреля 1940 года. К тому времени учёные уже знали, что деление урана, вызываемое нейтронами, происходит только в уране-235. Кроме того, стало известно, что в Германии, в Физическом институте Общества кайзера Вильгельма идут исследования по урану под руководством К. Ф. фон Вайцзеккера. Поэтому был поставлен вопрос о более эффективной организации работ. 7 марта 1940 года Эйнштейн направил Рузвельту второе письмо, в котором говорилось о возросшем интересе нацистской Германии к урану и о необходимости ускорить работу.

Летом 1940 года был организован Исследовательский комитет национальной обороны (НДРК). Рузвельт дал указание о преобразовании Уранового комитета в подкомитет Исследовательского комитета национальной обороны. Председателем НДРК был назначен В. Буш, имевший большой опыт в организации науки.

В подкомитет вошли Бриггс (председатель), Пеграм, Юри, Бимс, Тьюв, Гэн и Брейт. Учёные иностранного происхождения были выведены из его состава. Летом 1941 года подкомитет несколько расширился: в его составе были созданы подкомитеты по разделению изотопов, по теоретическим вопросам, вопросам производства энергии и тяжёлой воды. С этого времени он стал называться Урановой секцией.

Весной 1941 года был создан Обзорный комитет, который должен был оценить военное значение проблемы урана и определить размеры затрат, необходимых для исследования этой проблемы.

Президент согласился расширить исследования, по-другому организовать их, изыскать средства из специального источника и осуществить обмен подробной информацией с англичанами. Было решено поручить обсуждение вопросов общей «урановой» политики Высшей политической группе в составе президента и вице-президента США, военного министра, начальника генерального штаба, В. Буша и Дж. Конанта.

В результате реорганизации Урановой секции руководство работами было сосредоточено в руках небольшой группы, в которую входили Буш, Конант, Бриггс, Комптон, Юри, Лоуренс и Мерфи.

17 июня 1942 года Буш представил президенту доклад, в котором изложил план расширения проекта по созданию атомной бомбы. В докладе содержались следующие положения:

  1. Несколько килограммов урана-235 или плутония-239 представляют собой взрывчатку, эквивалентную по мощности нескольким тысячам тонн обычных взрывчатых веществ. Такую бомбу можно взрывать в нужный момент.
  2. Существует четыре практически осуществимых метода получения делящихся веществ: электромагнитное разделение урана, диффузионное разделение урана, разделение урана на центрифугах с получением делящегося изотопа урана-235, а также получение плутония-239 с помощью цепной реакции. Нельзя определённо утверждать, что какой-то один из этих методов окажется лучше других.
  3. Можно проектировать и строить довольно крупные промышленные установки.
  4. При наличии фондов и прерогатив программу действий, по-видимому, необходимо начать по возможности скорее, чтобы она приобрела военное значение.

Одобренные президентом материалы были возвращены Бушу. Рузвельт отдал приказ немедленно начать работы по созданию атомной бомбы.

Летом 1942 года проект был передан в ведение армии. 18 июля 1942 года полковник Дж. Маршалл получил указание для выполнения специальной работы образовать новый округ инженерных войск, для чего предстояло провести огромный комплекс организационных мероприятий, исследовательских и промышленных работ. Всему этому придаются кадры учёных, лаборатории, промышленные установки, разведывательные органы.

Округ был официально учреждён 13 августа 1942 года и назван Манхэттенским. Работа, которая здесь производилась, в целях секретности была названа Проектом ДСМ (разработка заменяющих материалов).

Руководителем проекта был назначен 46-летний бригадный генерал инженерных войск Л. Гровс, не имевший никакого отношения к ядерной физике. Он хорошо разбирался в строительных работах, промышленных проблемах, производственных графиках, финансовых вопросах, знал мир промышленных дельцов, но не имел опыта общения с учёными, которых он называл «дороговатыми чокнутыми котелками». Его крутой нрав был известен 30-тысячной армии мобилизованных рабочих — строителей армейских казарм и здания военного ведомства — Пентагона. Это был типичный «надзиратель в погонах», которых американское правительство наделяло чрезвычайными полномочиями и назначало на посты руководителей различных учреждений «Манхэттенского проекта».

Все руководящие посты в учреждениях, занятых выполнением атомного проекта, с самого начала его осуществления были отданы представителям финансовых групп Моргана, Дюпона, Рокфеллера, Меллона.

В США выросли большие «атомные» города. В долине реки Теннесси возник город Ок-Ридж с 79 тысячами жителей. На предприятиях этого города из урановой руды получали уран-235 — заряд для атомной бомбы. В бесплодной пустыне на южном берегу реки Колумбия появился город Хэнфорд, где уран-238 превращали в другую ядерную взрывчатку — плутоний.

При выборе участков для строительства заводов и лабораторий руководствовались в первую очередь соображениями секретности, что создавало особые трудности при поисках участка для исследований, связанных с созданием бомбы. В ноябре 1942 года для постройки лаборатории был выбран участок в Лос-Аламосе (штат Нью-Мексико), расположенный на пустынном плато. Преимущество этого места состояло в наличии большой площади для проведения испытаний.

Плато было изрезано глубокими каньонами, где со временем расположились специальные лаборатории. Их были построены сотни.

Осенью 1942 года генерал Гровс предложил Р. Оппенгеймеру возглавить работы по созданию атомной бомбы. Из досье Гровс знал, что Оппенгеймер женился на бывшей коммунистке, участвовал в различных начинаниях, руководимых коммунистами, и состоял в прокоммунистических организациях. Несмотря на это, Гровс был убеждён, что Оппенгеймер необходим для успеха исследований. Поэтому он наперекор строгим правилам, соблюдавшимся его службой безопасности, дал распоряжение обеспечить его допуск к работам.

Тем не менее агенты службы безопасности продолжали вести постоянную слежку за Оппенгеймером. Полковник Пуш в письменном отчёте 6 сентября 1943 года отмечал, что его служба «продолжает считать, что Оппенгеймеру нельзя оказывать полного доверия, поскольку его преданность родине относительна. Можно полагать, что единственная абсолютная лояльность, на которую он способен, относится исключительно к науке...».

Р. Оппенгеймер ещё в 1939 году занимался ураном и интересовался проблемой создания бомбы. Его большим достоинством было то, что он как физик обладал глубокими и разносторонними знаниями.

Р. Оппенгеймер прибыл в Лос-Аламос в марте 1943 года, вскоре к нему присоединились сотрудники Принстонского, Чикагского, Калифорнийского, Висконсинского и Миннесотского университетов.

На плато непрерывным потоком стали приезжать физики, химики, инженеры и техники, офицеры и солдаты всех рангов и всех родов войск, тысячи людей других специальностей — врачи, строители, ремонтные рабочие, повара, пожарные.

К осени 1942 года почти полностью были преодолены производственные трудности на пути к цепной реакции: физики получили в своё распоряжение достаточное количество чистых материалов — графита, урана и окиси урана. Стало ясно, что вскоре можно будет построить ядерный котёл и получить самоподдерживающуюся цепную реакцию.

Энрико Ферми предложил строить реактор на территории стадиона Чикагского университета. Сооружение реактора началось 16 ноября. К воротам одна за другой подкатывали машины с грузом. Многочисленная охрана не разрешала даже приблизиться к ограде, где в строжайшей тайне велась какая-то таинственная работа, о которой знали очень немногие. Даже жена Ферми Лаура не знала, что происходило в лаборатории под названием «Металлургическая» (в ней, между прочим, не было ни одного металлурга).

Один из друзей рассказал Лауре, что в Металлургической лаборатории он видел гигантскую стену из графитовых блоков. Лаура рассказала об этом мужу. Энрико сразу помрачнел: «Тебе нужно как можно скорее забыть об этом».

На территории стадиона, в помещении теннисного корта, Ферми вместе с группой учёных готовил необычный и опаснейший эксперимент — осуществление первой в мире контролируемой цепной реакции деления ядер урана.

В ящиках, которые привозили грузовики, лежали большие бруски чёрного материала. Это был графит. Физики работали круглосуточно, в несколько смен. На сооружение реактора пошло около 46 тонн урана и около 385 тонн графита. Сборка его осуществлялась по общему плану, детально проработанных чертежей не было.

Согласно плану, реактору была придана форма эллипсоида. Для эффективного использования урана нужно было располагать более чистое топливо как можно ближе к центру. Вся конструкция была заключена в деревянную раму.

Укладку каждого нового слоя реактора начинали после анализа уже полученных результатов. В графитовых кирпичах на строго определённом расстоянии одно от другого высверливали отверстия, куда помещались бруски урана. Графитовое сооружение было, как батон с изюмом, начинено небольшими брусками урана. Сверху вниз через всю графитовую кладку проходили несколько каналов. В каналах располагались бронзовые стержни, покрытые кадмием. Кадмий поглощает нейтроны, и стержни служили для них ловушкой. К концу ноября измерения показали, что после укладки 57?го слоя масса станет критической.

2 декабря 1942 года все было готово к испытанию, которое должно было впервые продемонстрировать самоподдерживающуюся цепную реакцию.

В ночь на 2 декабря учёные под руководством Ферми работали, не отдыхая ни минуты. Все устали. Утром начали испытание, но к обеду критичность ещё не была достигнута. Верный своему характеру, Ферми объявил перерыв на обед...

Наконец все снова заняли свои места. Ферми, как адмирал, командовал с самого высокого места (его так и прозвали — адмиралом). Кадмиевые стержни начали медленно извлекать из котла. Все следили за приборами. Вот извлечены уже все стержни, кроме одного. Взгляды всех прикованы к приборам. Ещё немного, ещё... И вдруг чуть заметно дрогнули стрелки приборов. Послышалось щёлканье счётчиков. Ещё немного поднят стержень — стрелки приборов отклонились сильнее, счётчики нейтронов защёлкали чаще. Стержень продолжали поднимать. Счётчики нейтронов защёлкали с огромной скоростью.

Ферми приказал своему помощнику Дж. Вейлю выдвинуть последний контрольный стержень. Все другие стержни уже были извлечены.

Прошли четыре напряжённые минуты. Но вот нейтронные счётчики защёлкали громче. Нейтроны порождали нейтроны. Ферми, быстро производивший расчёты на логарифмической линейке, выглядел спокойным, даже задумчивым.

По чикагскому времени было 15 часасов 25 минут. Перо самописца, фиксирующего всё происходящее внутри атомного реактора, поднималось все выше и выше, вычерчивая прямую вертикальную линию. Это означало, что внутри реактора идёт самопроизвольная цепная реакция.

«Атомному огню» разрешили гореть 28 минут. Затем Ферми дал сигнал, и «огонь» был погашен. Человек освободил энергию атомного ядра и доказал, что может её контролировать.

Эксперимент 2 декабря был важной вехой на пути к овладению атомной энергией. Осуществилась цепная реакция деления ядер урана.

Расчёты показали: один атом угля даёт энергию 2–3 электрон-вольта, а один расщеплённый атом урана — около 200 миллионов электрон-вольт. Был открыт огромный источник энергии!

После опытов Ферми стало ясно, что атомное оружие — реальность.

Все работы по созданию атомной бомбы протекали в обстановке абсолютной секретности. Очень немногие знали о том, что скрывается за вывеской «Манхэттенского проекта». Даже госдепартамент США до начала Ялтинской конференции в феврале 1945 года ничего не знал о проекте создания атомной бомбы. О целях проекта не было известно и Объединённому комитету начальников штабов. Знали лишь отдельные лица, по выбору президента Ф. Рузвельта.

«Манхэттенский проект» имел свою полицию, контрразведку, систему связи, склады, посёлки, заводы, лаборатории, свой колоссальный бюджет. По размаху работ и размерам капиталовложений он был самым крупным научным центром.

В США засекретили даже опубликованные ранее книги и статьи, где говорилось о возможности создания атомной бомбы. Так, из всех библиотек США были изъяты номера газет «Нью-Йорк Таймс» и «Сатердей ивнинг пост» со статьями У. Лоуренса, в которых рассказывалось об атомной бомбе. Был отдан приказ записывать фамилию каждого, кто интересовался этими номерами газет, и ФБР затем выясняло его личность.

Известен курьёз, который произошёл с американским писателем-фантастом Р. Хайнлайном. В 1941 году в повести «Злосчастное решение» он изобразил, как американцы создадут из урана-235 бомбу и сбросят её в конце войны на крупный город противника. Изображённое было столь похоже на действительность, что писатель был привлечён к ответственности за разглашение тайны.

В июне 1943 года генерал-майор Дж. Стронг, начальник управления армейской разведки, посетил Н. Р. Говарда, ведавшего вопросами цензуры, вкратце информировал его об исследованиях, относящихся к созданию атомного оружия, и спросил, каким образом можно помешать газетам говорить об атомных промышленных установках. Говард предложил направить директорам газет циркуляр, требующий соблюдения молчания и по этому вопросу. Выяснилось, что циркуляр придётся направить 25 тысячам человек, в то время как в курсе атомных дел было только 500. Решили предписать газетам никогда не упоминать о проводимых в США экспериментах, имеющих отношение к девяти различным материалам. Одним из них был уран; восемь других не имели никакого значения для решения атомной проблемы.

Каждая операция в общем цикле работ была построена на принципе изолированности. Каждый работник знал только те детали проекта, которые касались непосредственно его работы. Даже в случае крайней необходимости для обмена информацией между разными отделами требовалось особое разрешение.

Для Лос-Аламосской лаборатории сделали исключение. В её библиотеке появились отчёты из других отделов и лабораторий, а с переводом в Лос-Аламос учёных из других подразделений поступило много новой ценной информации. Правда, за доступ к информации учёные заплатили ограничением личной свободы: с самого начала лаборатории были окружены оградой, и охрана пропускала туда только лиц, имевших разрешение. Ещё одна ограда окружала весь городок. При входе и выходе проводилась проверка. На любые поездки требовалось разрешение. За каждым работавшим велось тщательное наблюдение. Районы Лос-Аламоса, Ок-Риджа и Хэнфорда находились под постоянным контролем служб безопасности, на всех подъездных путях к этим районам круглосуточно дежурили специальные патрули. Жители трёх засекреченных городов могли отправлять и получать корреспонденцию только через цензуру, телефонные разговоры прослушивались.

Любая почтовая корреспонденция должна была посылаться по следующему адресу: «Служба инженерных войск Американских вооружённых сил. Почтовый ящик № 1539. Санта-Фе, Нью-Мексико». Если семья учёного или служащего получала разрешение на проживание в Лос-Аламосе, она уже больше не могла его покинуть. Учёным дали другие фамилии и кодовые военные клички.

За три года до того, как бомба появилась на свет, она уже носила различные названия: «Агрегат», «Устройство», «Штучка», «Существо», «S-1». Позднее урановая бомба, спроектированная по принципу орудийного ствола, была названа «Большой худышкой». Когда в дальнейшем было принято решение укоротить трубу «Большой худышки», бомба стала называться «Малышом». Плутониевая бомба должна была иметь центральное сферическое ядро, поэтому необходимо было предусмотреть значительно более крупную оболочку снаряда, в связи с чем бомба получила название «Толстяк».

В служебных помещениях и на многих частных квартирах были тайно установлены звукозаписывающие аппараты, а к ведущим специалистам приставлены так называемые телохранители, которые не спускали с них глаз.

Манхэттенский инженерный округ был отнесён к высокой категории по снабжению всем необходимым. Щедро финансируемый, он рос как на дрожжах. Спешно подыскивались земельные участки для новых предприятий и лабораторий.

«Манхэттенский проект» состоял из нескольких подпроектов, которыми руководили учёные-физики. Р. Оппенгеймер был главой Лос-Аламосской научной лаборатории. Э. Лоуренс заведовал лабораторией радиации Калифорнийского университета, названной впоследствии его именем. Там совершенствовался электромагнитный метод разделения изотопов урана; лаборатория служила опытным заводом для громадного предприятия Y-12 в Ок-Ридже, где была получена основная масса урана, взорванного над Хиросимой. Г. Юри и Дж. Даннинг руководили проектом Колумбийского университета, целью которого было создание завода газо-диффузионного разделения изотопов урана-235 в Ок-Ридже. А. Комптон, Э. Ферми, Ю. Вигнер и другие, управляя сначала Металлургической лабораторией Чикагского университета, а затем лабораторией Х-10 в Ок-Ридже, заложили основы для конструирования и постройки больших промышленных реакторов в Хэнфорде (штат Вашингтон). В этих реакторах был получен плутоний для двух бомб — испытанной в Аламогордо и сброшенной на Нагасаки.

Проблема привлечения нужных людей в Манхэттенский инженерный округ была довольно сложной. Кадры научных работников страны использовались на других важных оборонных работах. Помогло то обстоятельство, что, спасаясь от фашистского террора, многие выдающиеся учёные «неарийского» происхождения вынуждены были эмигрировать на Американский континент.

Одновременно с поисками и отбором специалистов в своей стране американцы вели настоящую охоту за секретной научно-технической информацией, а также за учёными-атомщиками в Европе.

Опубликованные архивы КГБ и документы западных разведок заставили исследователей по-иному взглянуть на проблему создания ядерного оружия в СССР. Это далеко не простой вопрос, и заслуга разведки здесь была неоспоримой. Именно благодаря талантливой работе военной разведки и агентов НКВД секреты «Манхэттенского проекта» стали известны руководству Кремля. Детали своей ядерной программы США удалось полностью утаить и от немцев, и от японцев, но в Москву информация о ходе реализации «Манхэттенского проекта» поступала бесперебойно.

Вот что писал 7 марта 1943 года сам Игорь Курчатов: «Произведённое мною рассмотрение материала показало, что получение его имеет громадное, неоценимое значение для нашего государства и науки. ...Таким образом, данные материалы позволяют, минуя первоначальную стадию, начать у нас в Союзе новое и весьма важное направление разработки проблемы разделения изотопов... Необходимо отметить, что вся совокупность сведений материала указывает на техническую возможность решения всей проблемы урана в значительно более короткий срок, чем это думают наши учёные, незнакомые с ходом работ по этой проблеме за границей».

На важное сообщение Юлиуса Фукса о специальном устройстве для подрыва плутониевой бомбы И. В. Курчатов в марте 1945 года написал следующее: «Материал представляет большой интерес: в нём наряду с разрабатываемыми методами и схемами указаны возможности, которые до сих пор у нас не рассматривались. К ним относится... применение „взрыва внутрь“ для приведения бомбы в действие».

Как считают сами американцы, только Фукс помог Советскому Союзу ускорить решение атомной проблемы на срок от трёх до десяти лет. И по их же утверждению, информация, полученная от этого агента, позволила начать работы по созданию термоядерного оружия раньше, чем в США.

Ценнейшая информация об атомном оружии поступала к нам из Англии, США и Канады. Вот лишь некоторые имена агентов советской разведки, внёсших вклад в создание советского ядерного оружия.

Эмиль Юлиус Клаус Фукс (1911–1988), немец по национальности, после прихода к власти Гитлера эмигрирует в Англию, где становится помощником Невилла Мотта в Бристольском университете, затем работает в Эдинбургском университете под руководством Макса Борна. Перед самой войной между Германией и СССР профессор Бирмингемского университета Рудольф Пайерлс, занимавшийся атомной проблемой, взял Фукса к себе. С осени 1941 года Фукс работает на Советский Союз... По роду своей деятельности наблюдал за работами над атомом, которые велись тогда в фашистской Германии. В декабре 1943 года прибыл в США в составе английской делегации для участия в «Манхэттенском проекте». С 1943 по 1946 годы работает в Лос-Аламосской лаборатории. Фукс передал в СССР чертежи и описание американской атомной бомбы ещё до её испытания. Затем последовал полный отчёт об испытаниях первой и двух других бомб, сброшенных на японские города Хиросиму и Нагасаки. Он сообщил секретные данные и о производительности основных американских заводов, работающих по «Манхэттенскому проекту».

Сотрудничество Фукса с советской разведкой продолжалось до лета 1949 года. Затем он переехал в Англию, где продолжал работать по ядерной программе. Арестован в 1950 году английской спецслужбой. Приговором суда осуждён на 14 лет тюремного заключения, но освобождён досрочно в 1959 году. Эмигрировал в ГДР, где жил и работал до самой смерти.

Дональд Маклин, в течение нескольких лет передавал в СССР информацию о ходе ядерных исследований в лабораториях Запада. Ещё в 1941 году он передал, что Англия намеревается изготавливать атомные бомбы из урана-235, а получать этот уран англичане собираются с помощью метода газовой диффузии. С весны 1944 года Д. Маклин — первый секретарь посольства Великобритании в Вашингтоне, занимается вопросами сотрудничества учёных Англии и США в реализации ядерного проекта. С февраля 1947 года он работает в Смешанном политическом комитете, координировавшем англо-американо-канадскую ядерную политику.

Опасаясь ареста, бежал в 1951 году в СССР.

Аллан Нан Мей — англичанин, занимавшийся ядерными исследованиями с 1942 года в Монреальской лаборатории в Канаде. В 1945 году он передал советской военной разведке ампулы с образцами урана-235 и урана-233 и представил полный доклад о ядерных исследованиях и производствах в Канаде и США. Арестован в Англии 4 марта 1946 года и приговорён к 10 годам каторжных работ.

Юлиус Роберт Оппенгеймер (1904–1967), американский физик. В 1943–1945 годах руководил Лос-Аламосской лабораторией, где велись основные работы над созданием атомной бомбы. Личность всемирно известная, но в деле передачи ядерных секретов и сотрудничестве с СССР американская контрразведка ничего не смогла доказать. Оппенгеймер был просто отстранён от секретных работ.

Бруно Понтекорво, итальянский эмигрант, учёный-ядерщик, работал вначале в Канаде, а затем в английском ядерном центре в Харуэлле. Бруно ещё в 30-е годы был завербован итальянской резидентурой НКВД, поэтому, как мог, помогал Советскому Союзу в создании «Уранового проекта». Бруно, в частности, передал советской разведке схему реактора, который работал в США. Считается, что Понтекорво, как и Фукс, внесли особый вклад в обеспечение СССР важнейшей разведывательной информацией.

Супруги Розенберг — Юлиус и Этель, американцы, активно втягивали в шпионскую деятельность своих добровольных помощников. Одним из них был брат Этель — Давид Грингласс, который служил в американской армии в центре ядерных исследований — Лос-Аламосе. 19 июня 1953 года супруги Розенберг окончили свою жизнь на электрическом стуле.

Было и много других лиц, которые работали на СССР, среди них и Джон Кэрнкросс — англичанин, имевший доступ к секретным документам «Уранового комитета» в Великобритании, и американец Гарри Голд. Но не все имена до настоящего времени открыты, некоторые агенты и сегодня продолжают спокойно жить в США под масками благонамеренных американцев.


Роберт Оппенгеймер
Роберт Оппенгеймер

Мне кажется, что я всегда был дизайнером. Я всегда был дотошным. Даже когда я разносил газеты, мне хотелось делать это быстро и аккуратно. Мне было важно, чтобы газета приземлялась возле двери по ровной линии.

Винс Фрост (р. 1964)

Когда в 1975 году я сделал эту чёртову штуку [I ♥ NY], то думал, что она продержится несколько месяцев и исчезнет.

Милтон Глейзер (р. 1929)

Я уже работаю над шрифтом будущего.

Люциан Бернхард (1883–1972)

Международная сертификация исо 9000, сертификат

Джон Уинтроп (John Winthrop) первый губернатор Колонии Бухты Массачусетса
Джон Уинтроп
Из письма жене в Англию, 1 630 год Дорогая моя супруга! Обязательно тепло оденься и ...
Цветная модель двойной спирали ДНК
Генетические карты
С тех пор как в 1 953 году Фрэнсис Крик и Джеймс Уотсон на основе рентгенограмм, ...