В начале февраля Рузвельт, Черчилль и Сталин встретились в Ялте. Они были уверены в победе на европейских фронтах, но их союз трещал по швам, а с ним и надежды на длительный послевоенный мир.
Черчилль не доверял Сталину и боялся господства СССР над Восточной Европой. Тяжело больной Рузвельт вел войну с Японией и до её завершения не хотел ссориться с Советским Союзом; поэтому Рузвельт довольствовался туманными заверениями Сталина о том, что в Польше и других странах, находившихся под контролем Советской армии, правительства будут созданы в соответствии с «народным волеизъявлением».
Германия была разделена на четыре оккупационные зоны — британскую, французскую, американскую и советскую, а вопрос объединения страны отложен на неопределённый срок. В советскую зону вошла вся Восточная Германия за исключением разделённого Берлина, которому предстояло стать горячей точкой в грядущей холодной войне.

Слова «графический дизайнер», «архитектор» или «промышленный дизайнер» застревают у меня в горле: когда я произношу их, то чувствую ограниченность, специализацию в рамках профессии; я вижу отношение к обществу и установленный порядок, неудовлетворительный и несовершенный. Этого убогого набора терминов недостаточно для того, чтобы во всей полноте раскрыть до сих пор так и не выявленную до конца сущность дизайнера.
Меня постоянно восхищает, что из двух цветов всегда можно создать третий. Это настоящее чудо!
Я уже работаю над шрифтом будущего.

