Вначале XX века деятели искусства экспериментировали с новыми формами, стремясь вырваться за рамки традиционных способов выражения. Под давлением авторитетов — романтиков и постромантиков (Бетховен, Брамс, Чайковский и так далее) в музыке, импрессионистов в живописи, русских и английских романистов в литературе — новые художники стремились исследовать пределы искусства и не просто освободиться от груза традиции, но найти способы выражения для стремительно меняющегося мира — урбанистического, индустриального, в котором личность ощущала своё отчуждение от времени и пространства.
В эволюции музыки закономерным этапом стали эксперименты австрийца Арнольда Шёнберга с 12-тоновой гармонической системой и создание в 1 909 году полностью атонального произведения с равенством всех 12 тонов.
В живописи начало XX века стало эпохой открытий в области абстрактного, или беспредметного искусства — искусства, не изображающего реальных объектов, но абстрагирующего их суть. К абстрактному искусству принято относить целый ряд весьма непохожих друг на друга направлений. Творчество Матисса и других фовистов (прозвище, данное этой группе художников с лёгкой руки французского критика, назвавшего их «дикими зверями» — les fauves) не полностью оторвано от объекта, однако их вольное обращение с цветом и формой считалось радикальным отходом от традиции.
Некоторые фовисты затем отдали дань кубизму — направлению, развивавшемуся Пабло Пикассо и Жоржем Браком и также отчасти предметному: объекты и фигуры на картинах кубистов сведены к простым геометрическим формам. Тем временем экспрессионисты, в том числе норвежец Эдвард Мунк и немец Пауль Клее, углубились в сущность объекта, его эмоциональное содержание. В противоположность импрессионистам они ставили перед собой задачу выразить не красоту и гармонию, а идеи и этические проблемы, пусть даже самые неуютные и тревожащие.
Аналогичные процессы шли в литературе. Кубистические эксперименты французского поэта Гийома Аполлинера предвосхитили творчество Жана Кокто и других сюрреалистов. Экспрессионизм привлекал таких драматургов, как Георг Кайзер и Бертольт Брехт. Эти и другие движения в искусстве влияли друг на друга и вдохновляли художников последующих поколений.



Предполагать, что, используя шрифты Helvetica, мы ищем самый лёгкий путь, — смешно с типографической точки зрения. Просто смешно. Мы тратим огромное количество времени на разбивку, выравнивание и расстановку шрифта. Тот факт, что в нашем распоряжении находится лишь ограниченный набор шрифтов, требует от нас определённой подготовки, мастерской точности, фокусирования на тонких деталях. Новый шрифт для каждого конкретного случая — это определённо сказано не про нас. Но, заметим, именно такое отношение и было бы самым простым путём.
Наша студия похожа на дизайнерскую лабораторию, в которой каждый пытается доказать свою теорию или вывести формулу.
Каждый раз, когда мне говорят о чём-то, что оно «должно» быть сделано так то и так то, я в конечном счёте обнаруживаю, что это «должно» означает совсем не то, что мы изначально подразумевали.
